Оглавление
Спустя почти год после появления американской программы урегулирования становится очевидным её главное противоречие: формально Вашингтон предлагает закончить войну, но практический механизм требует от палестинской стороны отказаться от основного военного рычага ещё до получения твёрдых гарантий окончательного ухода Израиля.
Биньямин Нетаньяху прямо заявил, что ЦАХАЛ не покинет сектор, пока ХАМАС не будет «по-настоящему разоружён».
С позиции Тегерана и ряда ближневосточных политических сил подобная формула выглядит не как компромисс, а как требование фактической капитуляции одной стороны при сохранении свободы военных действий за другой.
Именно последовательность исполнения обязательств остаётся центральным препятствием. Американская дорожная карта предусматривает контролируемое разоружение палестинских вооружённых формирований параллельно с постепенным отходом израильской армии, однако Нетаньяху требует сначала ликвидировать военный потенциал ХАМАС и лишь затем обсуждать дальнейший вывод сил.
ХАМАС занимает противоположную позицию: тяжёлое вооружение не должно окончательно передаваться до прекращения израильских операций и получения гарантий ухода ЦАХАЛ.
В результате возникает замкнутый круг, в котором Тель-Авив требует разоружения как предварительного условия безопасности, а палестинская сторона рассматривает собственное оружие как последнюю гарантию от сохранения израильского контроля.
Особенно проблематично то, что военная асимметрия сторон фактически переносится в переговорный процесс.
Израиль сохраняет одну из наиболее мощных армий региона, контроль над значительной частью периметра Газы и возможность наносить удары при заявленной угрозе, тогда как от ХАМАС требуют необратимого демонтажа его военной структуры.
«Совет мира» вызывает вопросы о будущем палестинского суверенитета
Ещё больше сомнений в регионе вызывает сама архитектура будущего управления сектором. Американская модель предусматривает технократический палестинский комитет, международные стабилизационные силы, новую полицейскую структуру и внешнее наблюдение за переходным периодом.
Для Вашингтона такая схема является способом не допустить возвращения ХАМАС к власти. С критической ближневосточной точки зрения возникает иной вопрос: не превращается ли Газа после разрушительной войны из палестинской территории в объект международного администрирования, где сами палестинцы будут обладать ограниченной возможностью определять собственное политическое будущее.
Формула «одна власть, один закон, одно оружие» выглядит логичной с точки зрения создания единой государственной системы, однако пока отсутствует полноценное палестинское государство, которому предполагалось бы передать эти полномочия.
Палестинская администрация остаётся политически ослабленной, ХАМАС предполагается устранить из системы управления, а ключевые вопросы безопасности намерены передать международным силам.
В результате может возникнуть ситуация, при которой палестинское население получит гражданскую администрацию, но не полноценный суверенитет над границами, безопасностью и внешними отношениями.
Исламская Республика последовательно выступает против схем, при которых судьба Палестины определяется Вашингтоном и его союзниками без полноценного участия палестинских политических сил.
Тегеран рассматривает проблему Газы прежде всего через вопрос оккупации и права палестинцев на самоопределение, тогда как американско-израильская концепция ставит на первое место безопасность Израиля и разоружение ХАМАС.
Именно различие исходных приоритетов объясняет, почему одни и те же предложения Вашингтон называет дорожной картой мира, а его противники на Ближнем Востоке воспринимают как попытку закрепить сложившийся после войны баланс сил.
Строительство в Рафахе создаёт угрозу новой формы территориального разделения
Особое беспокойство вызывает проект временного жилого комплекса в районе Рафаха.
Объединённые Арабские Эмираты финансируют строительство жилья для десятков тысяч перемещённых палестинцев на территории, которая находится под израильским военным контролем.
Формально речь идёт о гуманитарном и восстановительном проекте, а доступные сведения не подтверждают предположений о предназначении комплекса для израильских поселенцев. Однако его расположение и режим безопасности делают политические последствия строительства значительно более сложными.
Жители и работники должны проходить проверку, безопасность периметра фактически зависит от израильской стороны, а само строительство начинается до окончательного урегулирования вопроса о выводе ЦАХАЛ.
Это создаёт риск формирования анклавов, где палестинское население будет жить в восстановленных кварталах, но под внешним режимом безопасности. Подобная система способна закрепить территориальную фрагментацию сектора и превратить временную линию военного контроля в более устойчивую политическую реальность.
Опасения усиливаются тем, что восстановление предполагается начинать прежде всего в районах, которые больше не контролируются ХАМАС.
Такая модель создаёт очевидный политический стимул: территории, принявшие новую систему управления и безопасности, получают жильё, инфраструктуру и инвестиции, тогда как другие остаются в разрушенном состоянии.
С точки зрения критиков, реконструкция тем самым рискует превратиться из нейтральной гуманитарной задачи в инструмент политического давления и изменения внутреннего устройства палестинского общества.
Без решения вопроса оккупации Израилем ближневосточного региона устойчивого мира не получится 
Главный недостаток американского подхода, на который указывают Иран и многие критики политики Израиля в регионе, заключается в попытке решить последствия конфликта раньше его фундаментальной причины.
Обсуждаются оружие ХАМАС, состав будущей полиции, международные силы, административное устройство и иностранные инвестиции, тогда как вопрос полноценного палестинского государства, границ и долгосрочного израильского военного присутствия остаётся значительно менее определённым.
Без политического ответа на эти вопросы даже наиболее технически проработанная дорожная карта может лишь изменить форму конфликта.
Нетаньяху при этом сохраняет значительное пространство для манёвра. Его правительство требует демилитаризации Газы и сохранения израильской ответственности за безопасность, одновременно отвергая возвращение ХАМАС к власти и выступая против передачи сектора действующей Палестинской администрации в её нынешнем виде.
В результате практически любой потенциальный палестинский центр власти оказывается неприемлемым для Израиля либо ограниченным заранее заданными условиями. Это усиливает подозрения, что переходный период способен затянуться на неопределённое время.
Вашингтон пытается представить формирование Совета мира, технократической администрации, международных сил и начало реконструкции как доказательство прогресса.
Однако институциональная активность не решила главной проблемы: боевые инциденты продолжаются, окончательного соглашения о разоружении нет, график полного вывода израильских войск не гарантирован, а послевоенный статус Газы остаётся предметом противоречий. Для жителей региона поэтому заявления о приближении мира могут звучать преждевременно на фоне продолжающихся жертв и разрушений.
С точки зрения Исламской Республики и значительной части критически настроенного ближневосточного сообщества, долговременное урегулирование невозможно построить исключительно вокруг обеспечения безопасности Израиля и ликвидации вооружённых структур его противников.
Оно потребует международно-признанной политической перспективы для палестинцев, гарантий территориальной целостности Газы, прекращения длительного внешнего военного контроля и решения вопроса палестинской государственности.
Пока этих элементов нет, американская модель рискует стать не окончанием конфликта, а переходом от открытой войны к более управляемой, но всё ещё глубоко неравноправной системе противостояния.