Оглавление
Ситуация вокруг Ирана постепенно приближается к моменту, когда результаты почти шестимесячного противостояния начинают проявляться далеко за пределами собственно военного театра.
Сегодня речь идет уже не только об обмене ударами или состоянии иранской ядерной инфраструктуры. Конфликт затрагивает нефтяной рынок, международные расчеты, отношения США с Китаем и Пакистаном, внутреннюю американскую политику и будущую повестку крупнейших евразийских объединений.
Об этом в своей аналитической статье написал экс-советник министра экономики Кыргызской Республики, политолог, международный обозреватель онлайн-издания “Кыргыз Туусу” Исмаил Даиров.
По его мнению, вокруг Исламской Республики формируется новая ситуация: Тегеран после длительного периода преимущественно оборонительной стратегии начинает все активнее использовать экономические, энергетические, дипломатические и политические инструменты давления.
При этом говорить о переходе ИРИ к полноценному наступлению пока преждевременно — скорее речь идет о попытке повысить для Вашингтона цену продолжения войны и перенести центр противостояния с поля боя на нефтяные рынки, санкционную систему и международную дипломатию.
Война дала результат, которого Вашингтон не планировал
Совместная военная кампания США и Израиля против Ирана началась 28 февраля 2026 года. Спустя почти шесть месяцев становится очевидно, что первоначальный расчет на относительно быстрое изменение поведения Тегерана не сработал.
Иран понес тяжелые военные и экономические потери, однако сохранил управляемость, продолжает контролировать значительную часть ситуации вокруг Ормузского пролива и не согласился принять американские условия завершения конфликта.
Более того, военная кампания породила ряд обратных эффектов. Уязвимость нефтяных маршрутов Персидского залива стала проблемой уже не только самого Ирана.
Ограничения в Ормузе ударили по перевозкам, нефтепереработке, страхованию и стоимости топлива на мировом рынке.
Даже нынешние переговоры Ирана и Омана о временном судоходном коридоре моментально вызвали падение «Brent» более чем на $2 за баррель — настолько чувствительным остается рынок к любой информации о проливе.
Это означает, что Тегеран получил инструмент асимметричного давления.
Не имея возможности сопоставить свои обычные вооруженные силы с американскими, Иран способен воздействовать на одну из наиболее чувствительных точек мировой экономики — энергетическую логистику.
Пакистан превращается из наблюдателя в одного из ключевых посредников
По мнению Даирова, особенно интересна позиция Пакистана. В последние месяцы Исламабад оказался одновременно связан с Вашингтоном, Пекином и Тегераном и пытается использовать это положение для повышения собственного дипломатического веса.
Перед последней поездкой главнокомандующего пакистанской армией фельдмаршала Асима Мунира в Тегеран Дональд Трамп лично разговаривал с ним по телефону и просил использовать влияние Пакистана для возвращения Ирана к переговорам.
Сам Исламабад уже участвовал в посреднических усилиях между США и Ираном и сыграл заметную роль в подготовке июньских временных договоренностей.
Поэтому представлять Пакистан исключительно как часть формирующегося антиамериканского блока было бы упрощением.
Исламабад скорее пытается максимально использовать конкуренцию крупнейших держав, сохраняя стратегическое партнерство с Китаем, связи с Ираном и одновременно улучшая отношения с администрацией Трампа, считает эксперт.
Показателен финансовый аспект. Пакистан остается участником программы МВФ объемом $7 млрд, но одновременно сам запросил у США отдельный стабилизационный механизм на $10 млрд.
Это важная поправка к распространяющемуся в экспертной среде утверждению о якобы готовящемся аналогичном китайском кредите: надежных подтверждений выделения Пекином $10 млрд сейчас нет.
Напротив, последние данные свидетельствуют, что Исламабад пытается диверсифицировать источники финансирования и уменьшить зависимость как от МВФ, так и от китайских государственных кредитов, отмечает журналист.
Финансовая война становится не менее важной, чем военная
Это, однако, не отменяет более общего процесса: финансовая архитектура превращается в самостоятельное поле геополитического противостояния.
Ранее, 24 августа министр финансов США Скотт Бессент объявил новый этап санкционной кампании против Ирана. Под ограничения попали около 60 физических лиц, компаний и судов, связанных с иранскими структурами.
Вашингтон одновременно предупредил партнеров Тегерана о риске вторичных санкций и ограничения доступа к американской финансовой системе.
При этом действия США оказались осторожнее первоначальной риторики.
Вашингтон пока не решился нанести полномасштабный санкционный удар по крупнейшим китайским банкам, через которые могут проходить связанные с Ираном расчеты. Причина понятна: попытка экономически изолировать Исламскую Республику неизбежно выводит Вашингтон на значительно более серьезное столкновение уже с Китаем, рассуждает политолог.
Именно поэтому нынешний кризис объективно усиливает дискуссии внутри ШОС и БРИКС о национальных валютах, альтернативных платежных системах и снижении зависимости международных расчетов от инфраструктуры, контролируемой Западом.
Но говорить о близком «конце Бреттон-Вудской системы» пока преждевременно. Гораздо точнее сказать, что санкционная политика США создает дополнительный стимул для разработки параллельных механизмов.
Нефть становится политическим фактором американских выборов
Еще один принципиальный момент — внутренний фактор США.
До промежуточных выборов в Конгресс 3 ноября остается немногим более двух месяцев. И если Тегеран действительно строит стратегию на затягивании конфликта, то американский электоральный календарь объективно работает в его пользу.
По последнему опросу «Reuters/Ipsos», поддержку военной операции против Ирана выражают лишь 31% американцев, тогда как рейтинг работы Трампа остается на минимальном уровне его нынешнего президентского срока — 33%.
Еще более показательно, что 83% опрошенных ожидают затяжного конфликта. Рост цен на бензин и энергетическая инфляция непосредственно связывают далекую войну с кошельком американского избирателя.
Поэтому у Исламской Республики Иран появляется очевидная стратегия времени: не обязательно заставлять США отступить непосредственно на поле боя — достаточно переждать момент максимального внутриполитического давления на администрацию Трампа.
Но и здесь необходимо избегать слишком прямолинейных прогнозов. Тегеран сам испытывает исключительно тяжелое экономическое давление, его нефтяной экспорт резко сократился, национальная валюта находится под ударом, а продолжительная война истощает ресурсы обеих сторон.
Это борьба на выносливость, а не ситуация, в которой одна сторона уже получила очевидное преимущество, добавляет Даиров.
Бишкек становится первой ключевой дипломатической точкой
Именно на этом фоне особенно интересным становится предстоящий саммит ШОС в Бишкеке 1 сентября.
Иран, Китай, Россия и Пакистан входят в одну организацию, причем Исламабад после завершения кыргызского председательства готовится возглавить ШОС в 2026–2027 годах.
Официальный Секретариат организации уже подтвердил подготовку Пакистана к будущему председательству.
Формально в проектах итоговых документов саммита пока не объявлено, что иранский кризис станет центральным вопросом. Однако трудно представить переговоры руководителей Китая, России, Ирана и Пакистана без обстоятельного обсуждения нынешней ситуации.
Для Пекина важны стабильность энергетических поставок и недопущение дальнейшего расширения американских санкций на китайский бизнес.
Для России — устойчивость Ирана как важного партнера и общая архитектура евразийской безопасности.
Для Пакистана — предотвращение дестабилизации непосредственного соседа и сохранение собственной посреднической роли.
Для Тегерана же Бишкек дает редкую возможность провести консультации сразу с тремя важнейшими партнерами в одном месте.
Поэтому основное значение саммита может оказаться даже не в публичных заявлениях, а во встречах в узком составе и попытке согласовать позиции на последующий период.
После Бишкека — Нью-Дели и Вашингтон
Следующей важной точкой станет саммит БРИКС в Нью-Дели 12–13 сентября. Его даты официально подтверждены индийской стороной. Ожидается участие руководителей основных государств объединения.
Си Цзиньпин готовится посетить Индию с крупной делегацией, хотя окончательная программа визита еще согласовывается.
Таким образом, меньше чем за две недели после Бишкека часть тех же государств получит еще одну площадку для обсуждения санкций, энергетической безопасности, международных расчетов и институционального развития БРИКС.
А затем, 24 сентября, ожидается визит председателя КНР Си Цзиньпина в Вашингтон и его новая встреча с Дональдом Трампом. Эта дата уже публично названа американским президентом.
Иран в официально заявленной повестке пока не обозначен как отдельный пункт, однако после предыдущих переговоров Трампа и Си в Пекине и на фоне американских угроз вторичных санкций против китайских партнеров Тегерана избежать этой темы будет трудно.
Получается достаточно показательная дипломатическая последовательность: Бишкек — 1 сентября, Нью-Дели — 12–13 сентября, Вашингтон — 24 сентября.
На каждой следующей площадке состав участников будет меняться, но иранский кризис, энергетика и американо-китайские противоречия будут оставаться частью общего геополитического фона.
Не наступление, а повышение цены продолжения войны
Поэтому происходящее вокруг Ирана политолог определяет несколько иначе, чем простой переход Тегерана «от обороны к наступлению».
Тегеран пытается перенести центр тяжести конфликта с военного поля на экономическое, энергетическое, дипломатическое и политическое.
Ормуз позволяет воздействовать на цены. Китай дает возможность сопротивляться полной экономической изоляции.
Пакистан обеспечивает посреднический канал.
Американские выборы создают фактор времени. ШОС и БРИКС дают Тегерану площадки, где США уже не контролируют правила игры.
В этом, возможно, и заключается наиболее серьезный незапланированный результат решения Вашингтона и Тель-Авива начать военную кампанию.
Вместо изолированного кризиса вокруг ядерной программы возник целый комплекс взаимосвязанных процессов — от перестройки нефтяной логистики до ускорения финансовой диверсификации и роста значения евразийских институтов.
Но исход этой борьбы еще далеко не предрешен. Сегодняшняя ситуация больше напоминает стратегический тупик, чем как победу одной из сторон.
Исламская Республика несет огромные экономические издержки, США сталкиваются с энергетическими и политическими последствиями, а любой новый серьезный военный эпизод способен вновь изменить весь баланс.
Кыргызстану важно смотреть дальше самого саммита
Для Кыргызстана здесь есть и собственное измерение.
После Бишкекского саммита председательство в ШОС действительно перейдет к Пакистану на 2026–2027 годы. Это создает дополнительную возможность обеспечить преемственность кыргызских инициатив, в том числе связанных с горной тематикой, климатом, экологией и устойчивым развитием.
Пакистан, как и Кыргызстан, обладает огромными горными территориями и непосредственно сталкивается с проблемами ледников, водных ресурсов, климатических рисков и развития высокогорных регионов.
Особое значение это приобретает перед запланированным в Кыргызстане в 2027 году международным горным саммитом. Если Бишкеку удастся сейчас заручиться поддержкой будущего председателя ШОС, горная повестка сможет сохранить место в программе организации и после завершения кыргызского председательства.
В конечном счете иранский кризис показывает более общий процесс.
Мир входит в период, когда военная сила сама по себе уже редко дает окончательный результат. Нефть, транспортные маршруты, платежные системы, кредиты, технологии, международные организации и электоральные циклы превращаются в такие же инструменты борьбы, как ракеты и самолеты.
И именно поэтому ближайшие четыре недели — от саммита ШОС в Бишкеке до встречи Трампа и Си в Вашингтоне — могут многое показать. Не обязательно решить конфликт, но, по крайней мере, обозначить, в какую сторону начинает двигаться новый баланс сил вокруг ИРИ и всей Евразии, подытожил Даиров.