Оглавление
Спустя почти пять месяцев после начала военной кампании против Исламской Республики США по-прежнему не добились очевидного стратегического результата. Тегеран сохранил способность наносить ответные удары, переговорный процесс оказался на грани срыва, а Вашингтон был вынужден менять официальное объяснение целей операции.
Американский обозреватель Дэвид Фэрис считает, что одной из причин новой эскалации стала неспособность президента Дональда Трампа признать ограниченность первоначальной стратегии.
Американский журнал «The Nation» опубликовал его статью «Трамп не может признать, что проиграл войну с Ираном».
Автор утверждает, что возобновление дорогостоящего и разрушительного конфликта объясняется не только военными расчетами, но и личной политической логикой президента США, который не желает признавать, что обещанная быстрая победа не состоялась.
Фэрис начинает статью с утверждения, что почти через пять месяцев после начала «войны по выбору» Вашингтон не приблизился ни к одной из первоначально заявленных целей.
Он называет соглашение, подписанное 17 июня, фактической стратегической капитуляцией Трампа, поскольку американской администрации пришлось временно отказаться от максималистских требований и перейти к поиску компромисса.
Это именно оценка автора «The Nation», а не официально признанный итог войны.
От обещанной быстрой победы — к затяжному конфликту
Военные кампании часто начинаются с максимально простых и убедительных для внутренней аудитории формулировок. Администрация обещает устранить угрозу, ослабить противника, защитить союзников и добиться соглашения на более выгодных условиях.
Однако продолжительный конфликт постепенно меняет первоначальные цели.
Если заявленные задачи не достигнуты, правительство начинает объяснять войну новыми причинами. Именно такой процесс, судя по публичным заявлениям американских чиновников, сейчас происходит в Вашингтоне.
Министр энергетики США Крис Райт заявил 19 июля, что американская миссия теперь сосредоточена на обеспечении свободного движения нефти и других грузов через Ормузский пролив.
Ранее администрация делала основной акцент на иранской ядерной программе, ослаблении ракетных и беспилотных сил Тегерана и изменении поведения иранского руководства.
Фактическая смена акцентов свидетельствует о расширении целей конфликта.
Теперь Вашингтон должен не только ограничить военные возможности Ирана, но и защищать морские коммуникации, обеспечивать безопасность союзных государств и поддерживать стабильность энергетических рынков.
Каждая дополнительная задача увеличивает продолжительность кампании и затрудняет определение момента победы.
Уничтожить отдельный военный объект возможно, но намного сложнее заставить крупную страну отказаться от своей региональной стратегии или обеспечить постоянную безопасность Ормузского пролива исключительно военными средствами.
Каких целей США пока не достигли в Исламской Республике?
Во-первых, политический режим в Иране сохранился. Более того, военное давление может усиливать позиции наиболее жестких групп внутри иранского руководства, позволяя им мобилизовать население под лозунгами защиты страны от внешнего нападения.
Во-вторых, ядерная проблема не получила окончательного разрешения. Американская сторона не располагает полным контролем над иранскими запасами обогащенного урана, а военные удары сами по себе не гарантируют долгосрочного прекращения ядерной программы.
В-третьих, Иран сохранил возможность применять ракеты и беспилотники. Сенатор-демократ Марк Уорнер заявил, что Вашингтону не удалось уничтожить иранский ракетно-беспилотный потенциал, поскольку Тегеран продолжает наносить удары по объектам США и их партнеров.
Он также назвал конфликт «войной по выбору», начатой без непосредственной угрозы Соединенным Штатам.
В середине июля Тегеран продолжал запускать ракеты и беспилотные аппараты по государствам, где расположены американские военные объекты.
США, в свою очередь, наносили удары по командным центрам, системам ПВО, средствам берегового наблюдения, пусковым установкам и коммуникационным сетям КСИР.
Таким образом, ни одна сторона не была лишена способности продолжать боевые действия. Это делает слово «победа» все менее определенным.
Почему соглашение 17 июня не стало устойчивым миром?
Дэвид Фэрис уделяет особое внимание соглашению, достигнутому 17 июня. По его мнению, документ показал, что Трамп был вынужден согласиться на условия, далекие от первоначальных требований Вашингтона.
Само соглашение должно было создать временную паузу и открыть ограниченный период для переговоров о постоянном прекращении боевых действий, санкциях, ядерной программе и безопасности судоходства.
Однако временное прекращение огня не устранило главного противоречия. США хотели получить проверяемые гарантии ограничения иранской ядерной и ракетной инфраструктуры.
Тегеран требовал снятия санкций, прекращения американских и израильских ударов и признания своего права на самостоятельную политику безопасности.
Когда стороны по-разному понимают смысл временного соглашения, оно становится не завершением конфликта, а паузой для перегруппировки.
Именно это, судя по возобновлению ударов, и произошло.
К середине июля временные договоренности начали разрушаться. Соединённые Штаты Америки вновь перешли к массированным ударам, а Исламская Республика Иран расширил географию ответных атак.
Одновременно движение судов через Ормузский пролив резко сократилось, а стоимость нефти начала расти.
Личность Трампа или системная проблема
Основной тезис «The Nation» строится вокруг личности американского президента. Фэрис полагает, что Трамп предпочтет нанести ущерб мировой экономике и собственной партии, но не признает ошибочность решения начать войну.
Такая интерпретация соответствует критическому стилю издания, однако она не объясняет конфликт полностью.
Даже при другом президенте США столкнулись бы с серьезной стратегической дилеммой.
После начала военной операции отступление без видимого результата может быть воспринято союзниками как проявление слабости, а противниками — как доказательство эффективности сопротивления.
На решения Вашингтона влияют также позиция Израиля, безопасность американских баз, судьба судоходства в Персидском заливе, интересы нефтяного рынка, политика Конгресса и опасения по поводу ядерной программы Ирана.
Поэтому личное нежелание Трампа признать неудачу может усиливать кризис, но не является его единственной причиной. Война приобрела собственную политическую и военную инерцию.
Чем дольше длится конфликт, тем сложнее остановить его без потери репутации. Каждая сторона требует гарантий, компенсаций и доказательства того, что понесенные потери не были напрасными.
Ормузский пролив превратился в центр противостояния
Ормузский пролив имеет критическое значение для международной энергетической системы. До начала войны через него проходила примерно пятая часть мировых поставок нефти.
Иран использует географическое положение пролива как средство давления. Даже ограниченные атаки на танкеры, минирование маршрутов или угроза блокирования движения способны повышать страховые расходы, стоимость перевозок и мировые цены на энергоносители.
Вашингтон, в свою очередь, стремится доказать, что способен обеспечить свободу судоходства независимо от позиции Тегерана. Именно поэтому американская администрация теперь представляет контроль над нефтяными маршрутами как одну из главных задач кампании.
Но такая цель практически не имеет четкой конечной точки. Для постоянной защиты пролива требуется длительное присутствие флота, разведки, авиации и систем противовоздушной обороны. Любая атака или повреждение судна может вновь потребовать ответной операции.
В результате США рискуют перейти от войны с конкретными задачами к бессрочному военному обязательству по контролю одного из наиболее опасных морских маршрутов мира.
Три сложных сценария для Вашингтона
В интерпретации The Nation перед американской администрацией остаются три основных варианта.
Продолжение войны на истощение
Первый сценарий предполагает дальнейшие воздушные и ракетные удары по иранской инфраструктуре.
Вашингтон может постепенно уничтожать военные объекты, ограничивать деятельность КСИР и наносить ущерб экономике Ирана. Однако Тегеран обладает большой территорией, рассредоточенной инфраструктурой и многолетним опытом действий в условиях санкций.
Даже тяжелые потери не обязательно заставят иранское руководство принять американские требования. Напротив, продолжительная кампания может привести к новым ударам по базам США, объектам союзников и энергетической инфраструктуре.
Возникает классическая война на истощение, в которой обе стороны способны причинять друг другу ущерб, но ни одна не может добиться быстрой капитуляции противника.
Возвращение к переговорам
Второй путь — восстановление дипломатического процесса.
Это наиболее рациональный способ остановить эскалацию, однако он потребует взаимных уступок. США, вероятно, придется отказаться от требования полной и немедленной капитуляции ИРИ. Тегерану — согласиться на ограничения, инспекции и гарантии в отношении своей ядерной программы.
Для Трампа компромисс сложен политически. Президент долгое время представлял военную операцию как путь к безусловной победе. Поэтому любое соглашение, при котором иранская политическая система сохраняется, может быть представлено его оппонентами как поражение.
Но затягивание войны не улучшает переговорные позиции автоматически. Если Иран продолжит наносить удары и нарушать судоходство, Вашингтону придется платить все более высокую цену за сохранение максималистских требований.
Масштабная наземная операция
Третий вариант — прямое наземное вторжение или захват ключевых иранских объектов.
Именно этот сценарий несет наибольшие риски. ИРИ — крупная страна с населением около 90 миллионов человек, сложным рельефом, многочисленными вооруженными формированиями и развитой сетью подземной инфраструктуры.
Даже ограниченная операция по захвату ядерных объектов потребовала бы значительных сухопутных сил, сложной логистики и готовности к длительному сопротивлению.
Сенатор Марк Уорнер оценивал, что только для изъятия контейнеров с обогащенным ураном могут понадобиться не менее 15 тысяч военнослужащих и как минимум неделя наземной операции. Это политическая оценка сенатора, а не опубликованный план Пентагона.
Полномасштабное вторжение было бы несопоставимо сложнее. Оно создало бы риск повторения наиболее тяжелых последствий войн в Ираке и Афганистане, но уже в стране с более многочисленным населением и значительно большей территорией.
Внутриполитическая ловушка Белого дома
Продолжение войны может серьезно повлиять на внутреннюю политику США.
Трамп пришел к власти с обещаниями избегать бесконечных войн и заставить союзников брать на себя большую ответственность за собственную безопасность. Затяжная кампания против Ирана противоречит этим заявлениям.
Рост числа погибших американских военнослужащих, увеличение цен на топливо и отсутствие понятной победы могут снизить поддержку администрации. По состоянию на 19 июля американские источники сообщали о 17 погибших военнослужащих США с начала конфликта.
Для республиканцев особенно опасно, что война способна расколоть их собственный электорат. Одна часть сторонников Трампа поддерживает жесткое давление на Иран и Израиль. Другая придерживается изоляционистского подхода и выступает против новых дорогостоящих войн на Ближнем Востоке.
Белый дом оказывается в ситуации, когда прекращение конфликта может выглядеть как признание поражения, а его продолжение — как нарушение собственных предвыборных обещаний.
Кто на самом деле победил?
Тезис о поражении США не означает, что Исламская Республика Иран одержала полноценную победу.
Иранская экономика и инфраструктура понесли серьезный ущерб. Погибли военнослужащие и мирные жители, были атакованы энергетические, транспортные и военные объекты. Тегеран также столкнулся с новыми угрозами внутренней стабильности.
Но в войнах победа определяется не только количеством уничтоженных объектов. Важнее то, достигла ли сторона поставленных политических целей.
Если целью Вашингтона было заставить Иран капитулировать, полностью отказаться от ядерной программы, лишиться ракетного потенциала и принять американские условия, то говорить о достижении этих целей пока невозможно.
Если же задача заключалась исключительно в нанесении ущерба иранским вооруженным силам и временном ослаблении их возможностей, США могут представить кампанию как частично успешную.
Именно различие между тактическими достижениями и стратегическим результатом лежит в центре статьи The Nation. Америка способна наносить Ирану тяжелые удары, но пока не смогла превратить военное превосходство в устойчивый политический результат.
Статья Дэвида Фэриса — резкая авторская колонка, построенная на критике Дональда Трампа. Ее главный тезис заключается в том, что президент США продолжает войну, поскольку признание неудачи нанесло бы ущерб его политическому образу.
Эта оценка спорна, но она поднимает важный вопрос: существует ли у Вашингтона реалистичная стратегия завершения конфликта?
Продолжение ударов не гарантирует капитуляции Ирана. Наземная война может стать катастрофой. Переговоры потребуют уступок, которые Белому дому будет трудно представить как победу.
Поэтому главная проблема администрации заключается уже не в способности нанести ИРИ военный ущерб, а в отсутствии понятного и достижимого конечного результата.
Чем дольше конфликт продолжается, тем выше риск, что его логика окончательно изменится: вместо выполнения конкретных задач война будет вестись ради того, чтобы не признавать невозможность их выполнения.