Оглавление
Продолжающееся противостояние США и Ирана демонстрирует парадокс современной войны: государство может понести серьезный военный и экономический ущерб, но при этом сохранить — и даже усилить — отдельные инструменты геополитического влияния.
Именно такая ситуация постепенно складывается вокруг Исламской Республики Иран, которая, несмотря на удары по военной инфраструктуре, ракетным объектам и экономике, продолжает удерживать Вашингтон и его союзников в состоянии стратегической неопределенности. Об этом пишет «The New York Times«, со ссылкой на оценки дипломатов и экспертов по международной безопасности.
Главная проблема Соединенных Штатов заключается не в недостатке военной мощи.
Американская армия сохраняет значительное технологическое превосходство, способна наносить масштабные удары и уничтожать отдельные элементы иранской инфраструктуры.
Однако за месяцы конфликта Вашингтон так и не смог превратить это превосходство в устойчивый политический результат.
Иранская ядерная и ракетная инфраструктура была ослаблена, но не устранена полностью. Политическая система страны продолжает функционировать, а Тегеран сохраняет возможности для ответных действий.
Более того, Исламская Республика Иран сумела сделать Ормузский пролив центральным элементом конфликта, превратив угрозу ограничения судоходства в инструмент давления на США, арабские монархии и глобальную энергетическую систему.
Поэтому оценивать итоги кампании исключительно по числу уничтоженных объектов или объему нанесенного ущерба недостаточно.
Стратегический результат определяется тем, удалось ли инициатору военной операции приблизиться к заявленным политическим целям. Пока ответ на этот вопрос остается для Вашингтона неблагоприятным.
Военное превосходство США не превратилось в политическую победу
Соединенные Штаты вступили в противостояние, рассчитывая резко ограничить военные возможности Ирана, ослабить его ядерную программу, восстановить свободу судоходства и вынудить Тегеран принять американские условия.
Однако ни одна из этих задач пока не решена окончательно.
Удары нанесли ИРИ значительный ущерб, но не лишили его способности продолжать противостояние. Сохранились ракетные и беспилотные системы, политическая воля к сопротивлению и возможность воздействовать на морские коммуникации.
Американские операции периодически приостанавливались, после чего возобновлялись на фоне очередных инцидентов и взаимных обвинений.
Эта нестабильность показывает отсутствие согласованной стратегии завершения войны. Вашингтон способен начинать и останавливать воздушные кампании, однако пока не располагает механизмом, который позволил бы закрепить военный результат дипломатическим соглашением.
Иран, со своей стороны, не стремится добиться классической победы над США. Подобная задача была бы нереалистичной с учетом различий в военных возможностях.
Стратегия Тегерана состоит в другом: сделать продолжение войны настолько дорогостоящим, рискованным и политически неудобным, чтобы Вашингтон был вынужден пересмотреть первоначальные требования.
Таким образом, конфликт превращается в соревнование на выносливость.
Соединённые Штаты пытаются использовать технологическое превосходство и санкционное давление, тогда как Исламская Республика опирается на географию, ракетный потенциал, региональные связи и способность создавать угрозу ключевым транспортным и энергетическим маршрутам.
Именно в этой плоскости военное превосходство США начинает терять часть своего значения. Оно позволяет разрушать объекты, но не гарантирует контроля над политическими последствиями.
Ормузский пролив стал главным рычагом Тегерана
Центральное место в иранской стратегии занимает Ормузский пролив — один из важнейших маршрутов мировой торговли энергоресурсами.
До начала нынешнего противостояния его безопасность воспринималась как одна из основ американского присутствия в Персидском заливе. Теперь же сам пролив превратился в главный показатель ограниченности возможностей Вашингтона.
Иран демонстрирует способность ограничивать движение судов, создавать риски для перевозчиков и использовать вопрос судоходства как предмет переговоров.
Тегеран связывает полноценное восстановление прохода с прекращением американских атак и получением гарантий безопасности.
На 3 августа 2026 года ИРИ подтверждал переговоры с Оманом лишь о временном безопасном проходе, одновременно отрицая наличие полноценных переговоров с Соединёнными Штатами Америки.
С точки зрения Тегерана, пролив является не просто географическим преимуществом. Это инструмент, который позволяет компенсировать военную асимметрию.
Иран не может соперничать с США по количеству самолетов, кораблей или высокоточных вооружений, но способен поставить под угрозу маршрут, от стабильности которого зависят энергетические рынки и экономики американских союзников.
По оценке директора иранской программы International Crisis Group Али Ваэза, война фактически дала Ирану «оружие массового нарушения» в виде возможности использовать Ормузский пролив как стратегический рычаг.
Аналитики «Crisis Group» рассматривают контроль над проливом как один из главных факторов будущего переговорного процесса.
Для Вашингтона ситуация крайне неудобна. Если пролив остается под фактическим влиянием Ирана, США не могут заявить о полном достижении целей.
Если же Соединенные Штаты попытаются установить контроль исключительно военными средствами, это потребует новых затрат и повысит риск крупного регионального столкновения.
Тегеран, таким образом, удерживает тот рычаг, который позволяет ему требовать уступок, гарантий ненападения и изменения условий возможного соглашения.
Даже понесший значительные потери Иран остается способен влиять на глобальные цены, страхование перевозок, маршруты судов и политические расчеты стран Персидского залива.
Союзники начинают сомневаться в американских гарантиях
Другим последствием войны становится ослабление доверия к Соединенным Штатам как к гаранту региональной безопасности. Американские союзники наблюдают не только за ходом боевых действий, но и за непоследовательностью решений Вашингтона.
Периодические объявления о новых ударах сменяются заявлениями о переговорах и паузах. Затем дипломатические ожидания опровергаются иранской стороной, а столкновения возобновляются. Для партнеров США подобная политика создает ощущение непредсказуемости.
Бывший директор Chatham House Робин Ниблетт охарактеризовал складывающуюся ситуацию как стратегическое поражение и источник серьезного беспокойства для государств, которые привыкли полагаться на американские гарантии безопасности.
По его оценке, союзники могут сделать вывод, что решения Вашингтона недостаточно последовательны и надежны.
Особенно заметна тревога государств Персидского залива. Они заинтересованы в ограничении иранского влияния, но одновременно опасаются стать объектами ответных атак. Саудовская Аравия и другие региональные партнеры призывали Белый дом сдерживать эскалацию и активнее использовать дипломатические каналы.
Это не означает немедленного отказа от союза с США. Американское военное присутствие остается важным фактором безопасности региона.
Однако государства начинают активнее диверсифицировать внешние связи, развивая отношения с Китаем, Россией, европейскими странами и региональными центрами силы.
Таким образом, влияние США может ослабевать не из-за формального разрыва союзов, а вследствие постепенного сокращения зависимости партнеров от одного гаранта. Чем менее предсказуемой выглядит американская политика, тем сильнее стремление региональных государств создавать дополнительные каналы безопасности и дипломатического маневра.
В долгосрочной перспективе подобная тенденция способна изменить всю архитектуру отношений в Персидском заливе.
Вместо системы, основанной преимущественно на американском военном присутствии, может возникнуть более сложный баланс, в котором региональные государства одновременно взаимодействуют с несколькими глобальными центрами силы.
Истощение ресурсов ограничивает возможности Вашингтона
Продолжительная война создает для США проблему распределения военных ресурсов. Речь идет не только о стоимости операций, но и о расходовании высокоточных ракет, средств противовоздушной обороны и других вооружений, которые необходимы Вашингтону в разных регионах мира.
Особое внимание аналитики обращают на системы «Patriot» и другие средства перехвата. Их интенсивное использование на Ближнем Востоке может сократить возможности США быстро поставлять аналогичные вооружения союзникам в Европе и Азии.
Американские военные заявляют, что располагают достаточными силами для продолжения операций.
Однако затяжной конфликт неизбежно требует пополнения запасов и увеличения производства, тогда как современные системы ПВО относятся к дорогостоящим и технологически сложным видам вооружения.
За этим внимательно наблюдают Россия и Китай. Для Москвы истощение американских запасов может означать снижение возможностей Вашингтона одновременно поддерживать Украину и сохранять крупное присутствие на Ближнем Востоке.
Для Пекина важен более широкий вывод: насколько эффективно США способны вести продолжительное противостояние сразу на нескольких стратегических направлениях.
Тревога существует и внутри НАТО. Европейские союзники заинтересованы в сохранении американского внимания к европейской безопасности, однако ближневосточный конфликт отвлекает военные, финансовые и политические ресурсы.
Война демонстрирует пределы одновременного глобального присутствия. Даже государство с крупнейшим оборонным бюджетом вынуждено выбирать приоритеты, распределять ограниченные запасы и учитывать сроки производства.
Иран, вероятно, рассчитывает именно на этот фактор. Тегерану не обязательно добиться быстрого перелома. Достаточно поддерживать уровень напряженности, который вынуждает США постоянно расходовать дорогие средства, защищать базы, сопровождать суда и успокаивать союзников.
Такая стратегия позволяет более слабой стороне использовать продолжительность конфликта против более сильного противника.
Иран усилил влияние, но его положение остается уязвимым
Говорить о безусловной победе Ирана было бы преждевременно. Страна понесла тяжелый ущерб, столкнулась с разрушением части инфраструктуры, экономическими потерями и дальнейшим ухудшением инвестиционного климата.
Продолжительная конфронтация усиливает санкционное давление, ограничивает экспорт, повышает расходы на оборону и ухудшает социально-экономическую ситуацию. Контроль над Ормузским проливом дает Тегерану значительный рычаг, но одновременно превращает Иран в объект международного давления.
Если ограничения судоходства будут продолжаться слишком долго, против Тегерана могут консолидироваться не только США и Израиль, но и государства, стремящиеся сохранить стабильность энергетических рынков. Даже партнеры Исламской Республики Иран не заинтересованы в бесконтрольном росте цен и нарушении мировой торговли.
Поэтому усиление иранского влияния следует считать относительным. Тегеран не стал экономически сильнее и не восстановил разрушенные объекты. Однако он доказал способность сохранять стратегическую инициативу, несмотря на военное давление.
Иранская сторона также все меньше доверяет возможности долгосрочного соглашения с Соединенными Штатами. Противоречивые заявления Вашингтона, периодическое возобновление ударов и отсутствие устойчивого переговорного механизма укрепляют позиции тех сил в Тегеране, которые считают компромисс с США ненадежным.
В результате конфликт рискует перейти в продолжительный цикл: временное прекращение атак, попытки посредничества, взаимные обвинения, новые инциденты и очередная эскалация. Reuters отмечает, что на начало августа полноценные переговоры между сторонами не велись, а посреднические контакты касались прежде всего временного режима судоходства.
Главным стратегическим риском для США становится отсутствие четкой формулы выхода. Вашингтон может продолжать наносить удары, но каждый новый этап кампании требует ответа на вопрос: каким должен быть конечный политический результат?
Если целью остается полная ликвидация ядерного и ракетного потенциала Ирана, добиться ее только воздушными ударами крайне сложно. Если задача заключается в заключении нового соглашения, необходимо восстановить хотя бы минимальное доверие и определить приемлемые условия для обеих сторон.
Пока этого не произошло, Тегеран сохраняет возможность представить само продолжение сопротивления как политический успех. Для Ирана достаточно доказать, что американское военное превосходство не способно заставить его капитулировать.
Именно поэтому нынешнее противостояние все больше воспринимается некоторыми экспертами как стратегическая неудача Вашингтона.
США нанесли противнику тяжелый ущерб, но одновременно допустили превращение Ормузского пролива в иранский рычаг давления, обеспокоили собственных союзников и оказались втянуты в дорогостоящую кампанию без очевидного сценария завершения.